МЮНХЕН. Документальный очерк (Окончание)

14.11.08

Тем временем Коростовец использует свои связи... в отношении целого ряда лиц с крупными именами. Одно лицо, влиятельное в нефтяном мире, впрочем, не английское (Детердинг. — Авт.), вносит шесть тысяч фунтов и выдает письменное обещание внести еще двадцать пять тысяч. Обнаруживается, что украинские «финансисты» удачно используют этот документ и ухитряются получать под него, впрочем, небольшие суммы, гарантируя четыре с половиною процента ссужателям».

Саблин рассказывает и о попытках создания ежемесячного журнала Investigator («Исследователь»), «просуществовавшего недолго за отсутствием подписчиков», а также образования «Треста имперского развития» и распространением слухов, «что во главе этого широковещательного титула станет наследник престола». Последняя афера смутила даже обычно невозмутимого английского судью, который спросил Тафнелла, о какой империи идет речь — о британской или об украинской. Тот ответил, что «задачей комитета (треста) под новым наименованием являлось отыскание новых земель, которые могли бы способствовать благосостоянию британской империи, подданные которой извлекали бы пользу в данном случае из «независимой Украины». Тем временем английский агент Скоропадского, вовлекший в «дело», которое должно принести много денег, своих близких, «начинает убеждаться, что вся затея независимой Украины оказывается блефом. Он получает якобы из форин офиса сведения, что за Скоропадским на Украине решительно никто не стоит». Сообщники, обвиняя друг друга в денежных махинациях, обращаются в суд, отзывают обвинения и судебное разбирательство, о котором ни одним словом не обмолвилась пресса, закончено. «Так на британской территории иностранные агенты сомнительного претендента на несуществующий украинский престол, вели в его, гетмана пользу, пропаганду, занимались устройством комитетов и сбором денег среди англичан, соблазняя их всевозможными возможностями на Украине...»

Говоря о шумных обвинениях Англии в адрес СССР, бывший дипломат сетует на то, что они имели бы больший вес, «если бы великобританское правительство, в свою очередь обещавшее не допускать на своей территории никаких действий, могущих нанести ущерб интересам Советского Союза, не допустили бы в Лондоне... такие шаги, которые могут быть истолкованы не только как вмешательство во внутренние дела Союза, но которые преследуют и нескрываемую цель при помощи собираемых денежных средств устроить восстание на Украине и отторгнуть от СССР одну из советских социалистических республик, входящих в территорию СССР. Корректность в этом отношении со стороны великобританских властей, не принимающих никаких мер против антисоветских агитаторов, стремящихся к нанесению ущерба территориальной целостности СССР, тем более казалась бы желательна, что в данном случае агитация в пользу создания за счет СССР нового независимого государства вдохновляется агентами Германии, представляется предприятием довольно трудно осуществимым и пока что наносящим лишь убытки карманам доверчивых англичан»[1].

«Гетман» Скоропадский продолжал верно служить своим германским покровителям. Показательным был визит гетманича Данила в 1937 г. в США и Канаду, где он выступал с воинственными речами не только перед украинской эмиграцией, но и перед немецким «фольксбундом» в Чикаго, лебезя перед покровителями отца: «Одним з найбільших ворогів, що перегороджують наш шлях..., є більшовизм, тому ми з великим інтересом і захопленням стежимо за боротьбою проти цієї світової небезпеки в інших країнах і особливо в Німеччині. Ваша батьківщина, дякуючи розумові і енергії її провідника, цю небезпеку перемогла. За це честь їй і слава!»[2]

Канадская «Народная газета» оценила заокеанское турне Данила: «За Капустянським і Курмановичем приїхав до Канади син Павлуші Скоропадського, приїхав він з Берліна спершу до Сполучених Штатів Америки, а тепер переїхав уже до Канади. Над такими типами смітникової гетьманщини можна б перейти до порядку денного, не звертаючи на них уваги. Самі по собі ці люди вже своє відспівали і тепер можна б їх зарахувати до бродячих артистів гетьманського балагана. Коли ж ми про них говоримо, то тільки тому, що за їхніми плечима стоїть фашистський режисер і підхльостує їх на сцені фашистської пропаганди.

Цим режисером є Гітлер чи один з його підручних по справах фашистської пропаганди за кордонами Німеччини».

Впрочем, бесславная смерть от пьянства гетманича, высланного накануне войны из Германии, ожидала его в той же Англии [3].

Главная фашистская организация украинского национализма

Третьей, наиболее перспективной с точки зрения набиравшего силу нацизма, изгнанной с территории Советской Украины националистической группировкой стала созданная в 1920 г. «Українська військова організація» (УВО). В следующем году с прибытием во Львов Е. Коновальца учреждается «Начальна команда» (НК), из УВО уходит ее левая часть и УВО целиком cтановится террористической организацией фашистского типа. Основные кадры УВО и ее преемница, созданная в 1929 г. «Организация украинских националистов»(ОУН), черпали в основном на западноукраинских землях.

Шпионские сети УВО, созданной в Чехословаки, покрывали всю Польшу и обеспечивали существование предшественницы ОУН. «УВО, — пишет ее историк В. Мартынец, — поставила розгалужену й добре діючу сітку військової розвідки на терені всієї Польщі... Тодішня розвідча сітка УВО була найбільшою і найкраще організованою цього роду сіткою в Європі. Як стверджують деякі члени УВО... в 1925 р. начальна команда УВО мала найточніші і найскорші відомості про розташування польських військ по всій границі аж до Варшави, включно до руху кожного батальйону, плани крісів, гранат та іншої зброї і навіть плани хімічної фабрики Менціце, фотографії всякого роду військових об'єктів і т. д. були також у її посіданні» [4].

Наибольшим и важнейшим организационным центром УВО-ОУН становится Германия. Инициатива в этом принадлежала Рейхсверу, который не мог примириться ни с Версальским договором, передавшим Польше некоторые германские земли, ни с планами Польши относительно Украины — вечное «яблоко раздора» между «союзниками».

«Рассказ о том, как Гитлер прибрал к рукам украинских террористов и превратил их в украинско-американскую «пятую колонну», — утверждают М. Сейерс и А. Кан, — раскрывает такие дебри международного предательства, каких не знает вся омерзительная история подпольного мира политических преступников».

Заокеанские авторы начинают рассказом о старичке с седой бородкой, которого «нацисты прозвали «профессором по делам Украины». Это был Пауль Рорбах. Как и его ближайший друг нацистский «философ» Альфред Розенберг, Рорбах был прибалтийским немцем. Он тоже обогатил национал-социалистов несколькими «теориями». Еще в молодости он выдвинул «теорию», что украинцы — народ германского типа, и поэтому ими должны управлять немцы. Чтобы заручиться поддержкой украинцев, тогда еще бывших подданных русского царя, Рорбах написал множество пропагандистских «трудов», в которых настаивал на образовании «независимой Украины». Эта мысль очень понравилась кайзеру Вильгельму, взоры которого были устремлены на пшеницу и другие богатства Украины» [5].

Насыщенная многими фактами о подрывной и террористической деятельности книга М. Сейерса и А. Кана в основном посвящена деятельности украинского национализма вплоть до конца Второй мировой войны против США — члена коалиции свободолюбивых народов и союзника СССР. Однако эта тема выходит за рамки данного очерка. Сосредоточимся на событиях в Европе.

А. Щенсняк и В. Шота считают, что Е. Коновалец «завязал контакты с германским генеральным штабом уже в конце 1922 г. С этого момента УВО всю свою деятельность связала с Германией. Представители немецких политических кругов оказывали украинским националистам поддержку и материальную помощь, взамен требуя проведения разведывательной деятельности в пользу германского генштаба»...Связи украинских националистов с Германией стали более тесными в 1926 г., когда главная квартира УВО была перенесена в Берлин, а вся организация целиком перешла в финансовом и политическом отношении на службу немецкой разведки» [6].

Р. Тожецки полагает, что «начало организованного сотрудничества УВО-Рейхсвер датируется 1924—1926 гг. Это не означает, что такого сотрудничества не было ранее. Известно, что Р. Ярый служил Рейхсверу с 1921 г. «С приходом фашизма к власти он стал прибирать к своим рукам и другие эмигрантские организации, действовавшие в Германии — в частности петлюровские — в 1934 г., под ее эгидой уже действовала «общественно-политическая организация «Українська Громада» [7].

Что сближало гитлеризм и ОУН

Программа и философия Гитлера не могла не привлечь ОУН, которые своей идеологией и главными целями ориентировались на силы враждебные СССР и готовившие войну против нашей страны. «Політична прагматичність у засобах однопартійно-елітарних структур фашизму і нацизму.., — пишет американский националистический автор П. Балей, — знайшла на західно-українських землях під Польщею в 20-х роках талановитого [8] каталізатора тих ідей в особі Дмитра Донцова... Донців не мав належного розуміння демократичних процесів Заходу. В центральній праці своєї філософії, в «націоналізмі», принципи західно-європейської демократії... були замінені принципом «активного націоналізму» і «власновладства нації»; нація, щоб стати повноцінною і суверенно діяти, мусить вилонити наснажену волею до влади провідну верству, організовану на принципах ордену, яка «перейметься поняттям влади над людністю і територією, скує і змусить до послуху своє оточення, опанує економічне і політичне життя нації і самовизначиться до зовнішнього світу... (1926).

В тридцятих роках Донців став справжнім володарем душ західно-української молоді(?), а «Декалог українського націоналіста» — це вірний переклад політичної філософії Донцова на поточну мову.

Модель держави Донцова виразно національної, тобто вертикальної структури, в якій таке поняття, як повновладна провідна верства в виді ордену «лучших людей», привертало класову схему олігархiчной держави...» [9]

Приведем еще несколько «философских» экскурсов Д. Донцова — признанного идеолога ОУН, которые показывают его родство нацизму и расизму во взаимоотношениях наций и стран, в вопросах войны и мира. «Природа та історія, — провозглашал он, — не знають ріжниці між визволенням та імперіалізмом, ані між афектом оборони і нападу... Природа та історія не знають рас агресивних і неагресивних, лише раси сильні і слабі. Раси сильні — визволяються, коли вони підбиті, і розширяються коштом слабших, коли є вільні; раси слабі — або здобуваються лиш на спазматичний бунт (коли є під ярмом), або роздаровують всім своїм територіям «національні», «культурні» та всілякі інші автономії (коли є вільні)»; «Лише філістри можуть абсолютно відкидати і морально осуджувати війну, убійство, насильство — філістри і люде з відумерлим інстинктом житя...»; «Імперіалізм се не тільки «здирство», але одночасно виконання публичних інтересів націями, покликаними і управненими до того»; «Живуть і панують лише раси, які не знають сумнівів, які не задумаються над правом на власне істнування і на істнування коштом слабших і нездар, які покладаються... на не угнуту силу раси, для яких розріст і їх ідея є догмою абсолютною, не релятивною, шукаючою санкції, вартістю» [10].

Украинские националисты старались перенять у гитлеризма все, недополученное у собственных идеологов или недостаточно ясно высказанное ранее — и мессианизм, и расизм, и территориальные претензии, и элитаризм и т. д. Украинские националисты всех мастей ориентировались на нацизм еще в то время, когда между Веймарской Германией и УССР развивались успешные связи и деловое сотрудничество. Здесь они использовали старые связи, налаженные еще в 1918 году, когда призванные Центральной радой германские войска оккупировали Украину. До прихода Гитлера к власти они опирались главным образом на поддержку вильгельмовских генералов. Связи с нацистами только налаживались.

Здесь напрашивается вопрос о взаимоотношениях между германскими фашистами, с одной стороны, и польскими и украинскими антисоветскими силами — с другой. Конечно же, немцы ни на минуту не забывали о разной силе своих союзников-поляков и своих прихлебателей-оуновцев.

В одном к стремлениям польских и украинских националистических формирований фашисты относились одинаково — их мечтаниям о собственном государстве был уготован один конец — Гитлер никогда не относился серьезно к этим стремлениям. Естественно, об этом не спешили сообщать полякам, но украинские националисты прекрасно знали о своем будущем. Националистические историки всячески стремятся оправдать и Гитлера, и своих. Так, Р. Ильницкий утверждает, что Гитлер скрывал свои захватнические планы относительно Украины, не сообщая их до нападения на СССР даже А. Розенбергу [11]. Обратимся еще раз к знатоку подноготной деятельности, связей и положению в самой ОУН. П. Балей пишет: «Мотиви Гітлера були покладені проти самостійної України ще перед його приходом до влади — в «Майн кампфі». Його «дранг нах остен» мав виключно імперські цілі: в першу чергу відбудова імперії Гогенцоллернів, в дальшому — український чорнозем для «німецького плуга». Все це покривалося одним словом: «Лебенсраум». Тут місця не було ні для Коновальця, ні для об'єднаної і дисциплінованої революційної партій» [12]. Поставим вопрос националистическому автору: А где она была? На каком фашистском свете?

Еще до прихода фашизма к власти в Германии в 1931 г. газета «На сторожі» опубликовала статью Е. Коновальца «Гітлер і українська справа», который призывал: «станемо густою козацькою лавой на боці Гітлера, який відчинить ворота на Схід». После прихода Гитлера к власти газета ОУН-УВО «Наш клич» 1 мая 1933 г. откровенничала: «Нет необходимости так тщательно маскировать то, что нас, украинцев (националистов. — Авт.), чрезвычайно интересует гитлеровское движение, что мы на него опираемся». Показательно, что, привечая оуновцев, германская разведка не особенно доверяла им. Польские авторы пишут, что она создала под своим крылом в Берлине «из белогвардейского группы эмигрантов т. н. русский отдел НСНРП» во главе с генералом Аваловым-Бермонтом.[13]

Впрочем оуновцы знали, что хозяин имеет много слуг. Что привлекало их в гитлеризме, откровенно раскрыл связанный с ОУН «Український козак»: «Каким является наше отношение к германским национал-социалистам? Если они борцы за мировой национализм против мирового интернационализма, то мы видим в них союзников» [14]. Прошло пару месяцев и этот официальный орган ведущей националистической эмигрантской группировки, нисколько не стесняясь, открыто вещал о своей фашистской сущности: «З іменем українського націоналізму звикли вже лучити означений зміст: є це суспільно-політичний (?) рух, який діє сьогодні в цілому світі. В одній країні він проявився як фашизм, в другій як гітлеризм, а в нас просто як націоналізм» [15].

Как всегда, отличился Д. Донцов. «Для нас найважливiше в гітлеризмі, — писал он в 1933 г., — це заповідь рішучої боротьби з марксизмом. Цей рух перекинувся з Італії, він прокинувся в Німеччині... Відгомони цього руху вже лунають в Австрії, почуємо їх і в Україні». Его последователь М. Орлик разъяснял постулаты своего наставника: «Треба слідкувати за розвитком націоналістичних рухів і в інших країнах, зокрема, вчитися з досвіду фашизму і націонал-соціалізму. Одначе все треба приноровити до українських відносин і потреб, органічно собі засвоїти і перетопити в горнилі українського духу і потребити» [16].

И все же Д. Донцов — не будем отрицать — с годами «продвинулся к демократии». В августе 1941 в Житомире показывали его письмо к Бандере, в котором он соглашался в случае необходимости стать от имени ОУН «президентом» Украины [17].

«Поздний демократизм», свойственный ему до самой смерти, перебросил его далеко за океан. «Бестией без головы» (Bellua sine capite) ярко изобразил его Степан Тудор, погибший от фашистской бомбы в первый день войны в родном Львове вместе с С. Гаврилюком, другими друзьями и женой: «Є щось із тетері в цьому запаленому пропагаторові українського фашизму, щось із того птаха-глухуна, що затягнувшись своїм співом, губиться в його переливах, що глухне і сліпне в ньому на все, що діється навкруги, — на фактичне, на минуле, на себе самого в фактичному і минулому. З таких оглухнень і осліпнень щодо фактів, щодо себе самого складається вся будівля теорії націоналізму Донцова, всі ті «потьомкінські села» націоналістичних аргументацій, що можуть осліпити того, хто дивиться на них з побожної віддалі... Проти фактів, проти історичного розвою фактів і проти розуму й його відкрить постає й ненависно бунтується свідомість фашиста» [18].

Надежды ОУН и планы фюрера

Сразу же после прихода Гитлера к власти, несмотря на поначалу мирные заявления и продолжение экономических связей, установленных Веймарской Германией, его будущие акции против СССР не представляли большого секрета. «Из стран, наиболее обеспокоенных внешней политикой нацистов, свидетельствует посол Германии в Москве (позднее в Токио и Лондоне) Герберт фон Дирксен, — Россия, вероятно, была самой первой... Гитлер, который и сам был ярым антибольшевиком, изложил свое намерение расчленить Россию и аннексировать Украину»[19]. Это мнение разделяла и влиятельная западная пресса. З июня 1934 г. лондонская Sunday Times писала: «Не нужно иметь большое воображение, чтобы представить себе план германской кампании, которая, начавшись соединением с Австрией и Венгрией, сначала расправится с Чехословакией и... которая прорвется на Украину, направляясь к Черному морю».

На это-то и надеялись украинские эмигрантско-националистические группировки. В начале 1934 г. их новые хозяева провели в Берлине конференцию с участием представителей Скоропадского и ОУН. Германская сторона была представлена фашистами высокого ранга — Герингом, Розенбергом и другими. «Не скажу, когда это наступит, — сказал, выступая, Розенберг, — (но) III Рейх хочет создать украинское государство» [20].

Известный французский историк А. Герэн в книге, посвященной германской разведке, приведя ряд убедительных фактов об использовании ею ОУН и других «родственных» ей эмигрантских организаций, заключает: «Приведенные примеры свидетельствуют о сотрудничестве и, как правило, постоянном подчиненном положении украинских националистов. Так, например, Петер Клейст пишет: «Адмирал Канарис и его офицеры сумели установить прекрасные отношения с верхушкой украинского освободительного движения...» Карл Гейнц Абсхаген отмечает: «Благодаря контактам с украинскими националистами абвер достиг успеха в организации небольших воинских частей, прошедших специальную подготовку по проведению диверсионных операций...»

Вильгельм Хеттль отмечает: «Канарис сумел использовать видных украинских националистов в целях усиления военных действий немцев против Польши, а позднее и против России... И если верить высказываниям Гитлера, то он с большой симпатией относился к украинским националистам...» [21]

Стремясь привлечь на свою сторону западные страны, прежде всего Англию, в Лондон посылались наиболее доверенные сторонники фюрера. «Гитлер больше всего желал дружбы с Великобританией, — отмечает тот же Г. фон Дирксен. — И тем не менее, несмотря на все эти благоприятные признаки, Риббентроп провалился с самого начала, когда, едва сойдя с трапа самолета в Лондоне, дал интервью прессе, в котором предостерег Великобританию в отношении ее политики, направленной на установление дружественных отношений с Советским Союзом» [22].

Так думали в той же Англии, однако далеко не все. Германский дипломат О. Бисмарк, проанализировав материалы встреч Розенберга в 1933 г. с видными представителями английского делового и правительственного мира, пришел к выводу, что предложения гитлеровского эмиссара «о превращении Украины в германскую колонию были сочувственно встречены влиятельными английскими кругами» [23].

Борьба за мир стала борьбой не только за сохранение Советского Союза и его национальных республик. Развязанная война грозила превратиться во вторую мировую, неся тяжелые потери всему человечеству. VII конгресс Коминтерна в своем решении по докладу П. Тольятти (Эрколи) призывал преградить путь к новой войне: «...центральным лозунгом коммунистических партий должен быть лозунг: борьба за мир!» [24] Запад потворствует подготовке Гитлера к войне.

«Антикоминтерновский пакт»

На Западе многие государственные деятели, как отмечалось выше, не обращали сколько-нибудь серьезное внимание на гитлеровскую жажду агрессии. Изложенная в «Мain каmpf», она касалась не только Востока, но и западных государств, всего мира. Уже цитированный Андре Симон передает саму суть своей беседы с одним из министров: «Французское правительство не принимало всерьез книгу «Мein каmpf» — это стало для меня очевидным после разговора с одним из членов кабинета Даладье. Я коснулся политики и программы, изложенных в них. «Неужели вы действительно думаете, что можно делать политику по книге?» — шутливо спросил меня министр, очевидно, находя эту мысль забавной. Когда же я ответил, что действительно так думаю, он рассмеялся. Вы — литератор; вы верите в то, что там написано. А я практический политик, и смею вас заверить, нет ни малейшего шанса, что Гитлер будет в чем-то следовать своей книге. Действительность его научит» [25].

Не прислушалось правительство и к де Голлю, который в своих книгах и статьях ратовал за создание в стране профессиональной армии и моторизацию ее. «А между тем, — пишет он в своих воспоминаниях, — Гитлер не терял времени. Уже в 1933 г. он порвал с Лигой Наций и произвольно предоставил себе полную свободу действий в области вооружений. В 1934—1935 г. Германия предприняла огромные усилия в производстве вооружения и укомплектования своих вооруженных сил. Национал-социалистический режим открыто заявлял о своем намерении разорвать Версальский договор и завоевать «жизненное пространство». Для осуществления такой политики необходимо было обладать ударной армией. Гитлер, разумеется, готовился к войне. Вскоре после прихода к власти он ввел трудовую повинность, а затем и всеобщую воинскую мобилизацию. Но, помимо этого, ему нужна была ударная армия...

В ноябре 1934 г. стало известно, что Германия создает первые три танковые дивизии... В марте 1935 г. Геринг заявил, что вскоре Германия будет располагать сильным воздушным флотом, в состав которого, кроме истребителей, войдет также много бомбардировщиков и мощная штурмовая авиация. И хотя каждое из этих мероприятий являлось вопиющим нарушением договоров, свободный мир ограничился лишь платоническими протестами Лиги Наций.

Мне было невыносимо тяжело наблюдать, как наш будущий противник обеспечивает себя средствами, необходимыми для достижения победы, в то время как Франция по-прежнему лишена их. А между тем в обстановке невероятной апатии, в которой пребывала нация, не нашлось ни одного авторитетного деятеля, который бы поднял свой голос и потребовал принятия необходимых мер» [26].

Де Голль возмущается и первым фронтальным отступлением западных держав перед агрессором, которым стал захват Германией демилитаризованной Рейнской области в начале марта 1936 г. Именно тогда Гитлер заявил: «У нас нет территориальных требований в Европе. Мы точно знаем, что европейскую напряженность нельзя разрешить путем войны». В тот же день был отдан приказ о вступлении в действие секретного плана «Шулунг» («Обучение»), который предусматривал ввод войск на западный берег Рейна. Поскольку это было первое и грубое нарушение Версальского договора, проверка отношения западных держав к будущим акциям Гитлера, а также возрождению германской армии и флота, он был оформлен с необычайной секретностью, остался рукописью и проводился небольшими силами — всего тремя батальонами [27].

«Версальский договор, — напоминает де Голль, — запрещал германским войскам доступ на территории, расположенные по левому берегу Рейна, которые к тому же по Локарнскому соглашению были демилитаризованы. В соответствии с договором мы имели право вновь занять эти территории, как только Германия откажется от своей подписи под соглашением, Если бы у нас к тому времени хотя бы частично была создана танковая армия с ее быстроходными боевыми машинами и личным составом, готовым выступить немедленно, то естественный ход событий двинул бы эту армию на Рейн (не обязательно. — Авт.).Поскольку наши союзники — поляки (едва ли. — Авт.), чехи, бельгийцы — готовы были нас поддержать, англичане готовились сделать это еще раньше, Гитлеру, несомненно, прошлось бы отступить. Действительно, он только что начал осуществление программы вооружений и еще не был в состоянии вести войну большого масштаба. А для Гитлера такое поражение, нанесенное Францией в данный период на данной территории, могло иметь роковые последствия в его собственной стране. Идя на подобный риск, он мог потерять все разом.

Он выиграл в этой игре все» — подводит итог де Голль. И это горькая правда. Члены Лиги Наций, среди которых было немало государств, связанных с Францией добрыми отношениями, по существу оставили ее без всякой поддержки. «В Лиге Наций, — пишут чехословацкие историки, — вопрос о ремилитаризации Рейнской зоны был решен примирительно, Женевская организация свела весь этот вопрос к резолюции из восьми строк, принятой 19 марта 1936 г., которая ограничивалась лишь констатацией факта, что Германия нарушила Версальский договор и Локарнские соглашения» [28].

Проверка прошла успешно для Гитлера, который к этому времени заполучил союзника в лице Муссолини, захватившего при попустительстве Запада Абиссинию. Совместным действием фашистской «оси» стала вооруженная итало-германская интервенция против республиканской Испании при позорном невмешательстве Англии, Франции и США.

Долорес Ибаррури вспоминает: «18 июля 1936 г. Испания была разбужена первыми залпами мятежников, раздавшимися в Марокко. Эхо этих выстрелов прокатилось по всей Испании». Но свободолюбивому народу пришлось бороться главным образом не с ними, а с фашистскими силами Германии и Италии, с постыдной политикой «невмешательства». Д. Ибаррури приводит краткий список преступлений фашизма. «Итальянские и немецкие самолеты стерли с лица земли Гернику и Нунес. Немецкие пушки разрушили укрепления республиканцев в районе Сьерры Пандольс и обстреляли Мадрид из Сьерро де лос Анхелес. Итальянские войска захватили Малагу, немецкие самолеты подвергли артиллерийскому обстрелу Альмерию, немецкие самолеты десятки раз сбрасывали бомбы на Барселону и Мадрид; итальянская армия вела наступление на севере Испании и дошла до Сантандера; итальянские воинские части были разбиты под Гвадалахарой; итальянские чернорубашечники окружили остатки республиканской армии, укрывшиеся в порту Аликанте... Вот что представляли собой вооруженные силы так называемой националистической Испании. Кроме того, в их состав входили марокканцы, португальцы и всякий международный сброд, завербованный в различных странах. Им-то и оказывал героическое сопротивление испанский народ с июля 1936 года до марта 1939 года» [29]. Жорж Сориа в своей оригинальной, основательной и волнующей монографии «Война и Революция в Испании» пишет, что Испания стала для целого поколения сосредоточием страстей всего мира [30]. Это было действительно так. Советский народ был на стороне республиканской Испании. На ее стороне героически сражались украинцы — командиры РККА и рота, сформированная в Восточной Галичине. В Испании германский фашизм впервые встретил вооруженный отпор и солидарность народов.

Кто сорвал план Барту

Военно-фашистский мятеж в Японии в феврале 1936 г. прибавил «адреналин» фюреру. В конце года Германия и Япония объединились под фиговым листком антикоминтерновского пакта. Знаток фашизма и неофашизма, писавший под псевдонимом Эрнст Генри, начал книгу «Гитлер против СССР», вышедшую сначала за границей: «Священный союз» против Страны Советов подписан в Берлине 25 ноября 1936 г.[31]» У. Черчилль, не питавший склонности к коммунизму, 27 ноября начал речь «Германия и Япония» словами: «Германо-японское соглашение — это еще один пугающий шаг на пути в пропасть, куда позволяет себя увлечь или столкнуть человечество» [32].

Показательна обстановка, в которой сообщалось о подписании «пакта». Прождав два месяца приема у министра Нейрата, посол США У. Додд был утром в день подписания пакта приглашен в МИД. «Мы еще не успели сесть, — рассказывает он, — как Нейрат вручил мне копию договора между Германией и Японией. Этот договор я предвидел и предсказывал еще два года назад. Я прочитал одну-две статьи [33] и сказал:

— Надеюсь, что договор имеет целью предотвратить войну?

— Да, — ответил Нейрат, — в этом его суть, но он направлен против русского Коминтерна...

Через пять минут мы попрощались с Нейратом и, выходя из его кабинета, встретили в дверях других послов. Весь мир будет оповещен сегодня через печать о заключении соглашения между Германией, Италией [34] и Японией («Антикоминтерновский пакт»), цель которого — положить конец коммунистической деятельности за пределами России и еще раз напугать Англию и Францию. Но я думаю, — писал посол США, — что этот договор в своих секретных статьях содержит также соглашение о военном союзе этих держав против любой страны, которая не признает за ними права аннексировать другие территории и страны, особенно обещание напасть на Россию, если между Японией и Россией начнется война на Дальнем Востоке» [35].

Главной задачей «пакта» были активизация, мобилизация и сплочение всех агрессивных антисоветских сил для изоляции и развязывания войны против СССР. Руководство подготовкой и развязыванием новой мировой войны взял в свои руки Берлин. Первый удар был нанесен по Советскому Союзу. В том же декабре 1936 г. на совещании Гитлера с высшим руководством рейха и службы безопасности (СД) было поставлено задание «обезглавить Красную Армию», дискредитировав группу ее высших офицеров, и прежде всего маршала Тухачевского» [36].

В феврале 1939 г. к пакту присоединились Венгрия и японская марионетка Маньчжоу-Го, в марте 1939 г. — новый правитель Испании генерал Франко, поддержанный Западом. Сближение Берлин—Токио вдохновило и украинскую националистическую эмиграцию. Основанный Петлюрой «Тризуб» в ноябре 1937 г. в редакционной статье в своем обычном блюзнирском стиле писал о пакте: «...с удовольствием отмечаем этот новый факт международной солидарности в борьбе за мир...» [37]

Агрессор и его умиротворители

Больше того незадачливый премьер Англии Невиль Чемберлен [38] с момента своего назначения задался целью создать «блок четырех», который бы верховодил Европой. С этой целью в ноябре 1937 г. в Берлин прибыл новый руководитель «Форин офис», который развернул перед Гитлером широкую программу сотрудничества. «Если бы Германии и Англии, — заявил Галифакс, — удалось достигнуть согласия или хотя бы к нему приблизиться, то, по мнению англичан, было бы необходимо привлечь к обсуждению те страны, которые в политическом отношении близко стоят к Германии и Англии. Здесь имеются в виду Италия и Франция... Не должно быть такого впечатления что «ось Берлин — Рим» или хорошие отношения между Лондоном и Парижем пострадают в результате германо-английского сближения. После того, как в результате германо-английского сближения будет подготовлена почва, четыре великих западноевропейских державы должны совместно создать основу, на которой может быть установлен продолжительный мир в Европе» [39].

Мнимое миролюбие стало прикрытием осуществления многосторонних замыслов фашистских, профашистских и капитулянтских сил, оживившихся в Европе. Был подорван Народный фронт во Франции; правительственные круги Англии [40] усиленно искали встреч и договоренностей с Гитлером; ожили профашистские организации на Балканах и реваншисты в Польше, началась практическое осуществление планов агрессии, ликвидации государств и народов. О них стали говорить открыто, предлагая Англии быть гарантом «нового порядка» в Европе. «Однажды в 1937 г., — рассказывает У. Черчилль — я встретился с германским послом в Англии фон Риббентропом... Наша беседа продолжалась более двух часов... и мы прошлись с ним по всей европейской арене, обсуждая вопросы военного и политического характера. Суть его речей сводилась к тому, что Германия хочет дружбы с Англией [41]. Он сказал мне, что ему предлагали пост министра иностранных дел Германии, но что он просил Гитлера отпустить его в Лондон, чтобы добиться англо-германской Антанты или даже союза. Германия оберегала бы все величие Британской империи. Немцы, быть может, и попросят вернуть им немецкие колонии, но это, конечно, не кардинальный вопрос. Важнее было, чтобы Англия предоставила Германии свободу рук на востоке Европы. Германии нужен лебенсраум, или жизненное пространство для ее все возрастающего населения. Поэтому она должна поглотить Польшу и Данцигский коридор. Что касается Белоруссии и Украины, то эти территории абсолютно необходимы для обеспечения будущего существования германского Рейха, насчитывающего свыше 70 миллионов душ. На меньшее согласиться нельзя. Таким образом, единственное, чего немцы просили от Британского сотрудничества и империи, — это не вмешиваться». Отказ антикоммуниста Черчилля на Риббентропа не подействовал и он, действуя в собственной манере, пригрозил войной [42].

Рассказывая о беседе, У. Черчилль [43] считал, что союзник Англии Франция явилась бы первоначальным объектом агрессии.

Причины сближения Берлина и Варшавы

Агрессивные действия фашистских держав, как и «миротворчество» Запада привлекали настороженное внимание. В то же время созидательный труд Страны Советов, ее конструктивная внешняя политика встречали все большее понимание международной общественности, которая выступала против новых военных авантюр. Все это вынуждало Гитлера спешить.

Придя к власти, фюрер не собирался медлить с осуществлением выношенных в «Майн кампф» аннексионистских планов. В 1933 г. он, однако, не мог сделать этого в одиночку и не вооружившись. Без этого бесперспективным было бы привлечь к себе внимание Англии, поддержки которой так искал Берлин. Кроме того, территория Польши отделяла агрессора от СССР и приходилось привлекать к участию в походе на Восток Варшаву. Поэтому с момента установления фашистского режима в Германии Гитлер стремился внушить ее партнеру, что претензии к ней забыты, а союз с Берлином сулит Польше блестящие позиции на Востоке, от которых диктатор Пилсудский никогда не забывал. В действительности, нуждаясь в Польше в период «перестройки» Срединной Европы, Гитлер никогда не рассчитывал на союзничество с ней после подготовки нападения на СССР.

Польский историк Марьян Войцеховский поясняет причины тогдашнего заигрывания Гитлера с Варшавой. Он указывает альтернативу, которая стояла перед фюрером в 1933 г.: добиться с помощью Запада несущественных изменений границы с Польшей в свою пользу либо соглашением с ней преодолеть политическую изоляцию, подорвать ее союз с Францией, одеть на себя маску миротворца и, «наконец ликвидировать существовавшую в то время угрозу политического взаимодействия Польши и СССР» [44].

На Западе многие отвергали возможность германо-польского нападения на СССР. Их позицию довольно откровенно изложил известный американский дипломат и историк Джордж Кеннан. Работая в Москве в 1933—1937 гг., и, по собственным словам, антисоветски настроенный по сравнению с президентом Ф. Рузвельтом и его окружением, [45] он, отрицая «реальность нацистской угрозы» СССР, писал,: «что это может относиться к соседним к России государствам, но не к России в границах 1936 года, хотя, полагал я, Гитлер может предложить Польше Украину в виде компенсации за потерянные западные земли. Но эти опасности я не считал реальными в ближайшее время и квалифицировал настойчивость, с которой русские твердят об этих опасностях, как свидетельство того, что они не вполне искренни, а их дипломатия (речь идет, очевидно, о советско-французском договоре 1935 г. — Авт.) может скорее обострить, чем смягчить обстановку. По моей тогдашней формулировке, трудно предположить, что русскому правительству, занимающемуся прежде всего собственными делами, «в ближайшее время едва ли может угрожать опасность агрессии с Запада... Сейчас, — признавал Кеннан в 50-е гг. — очевидна слабость этого анализа. Я, конечно, недооценил возможность агрессии нацистов против России» [46].

Австрия стала первой жертвой

Прежде чем приступить к непосредственному осуществлению своей давно выношенной цели, фашистский агрессор тщательно и коварно готовился к ее осуществлению. Так, Гитлер готовил аннексию Австрии. Об этом провозглашалось в «Майн кампф»: «Немецкая Австрия должна вновь вернуться в лоно великой немецкой родины... Единая кровь должна быть в едином рейхе». Захват Австрии казался наиболее легко осуществимой аннексией, ибо в стране активно действовали фашистские организации. В июле 1934 г. был убит канцлер Дольфус, но путч не удался, в частности ввиду тогдашней позиции Муссолини, который сам претендовал на господство в Дунайском бассейне. Налаживая союзнические отношения с Италией, Гитлер продолжал свое дело. Снабжая австрийских фашистов финансами и оружием, он в июле 1936 г. подписал с Австрией соглашение, в котором, формально признавая ее суверенитет, навязал Вене проведение в отношении рейха политики, которая определялась тем, что Австрия являлась «немецким государством» [47].

Показательно свидетельство Шелленберга о том, как по-разному относились фашистсткая Италия, однажды предотвратившая аннексию Австриии, конечно, имея в виду собственные интересы, и Англия — «западная демократия, занимаясь умиротворением» Гитлера. «Наступил январь 1938. — вспоминал гитлеровский разведчик. — Телефоны и телеграфные аппараты центрального управления трезвонили беспрерывно. Тот, кто понимал суть приказов свыше и сообщений извне, знал, что предстоит присоединение Австрии — один из пунктов внешнеполитической программы Гитлера. По донесениям наших информаторов мы тщательно изучали реакцию Италии на это событие. Сообщения из Рима полностью шли через мой отдел; я должен был их редактировать для предоставления Гитлеру. Реакция Муссолини была довольно недоброжелательной (он предупредил о предстоящих событиях федерального канцлера Австрии Шушнинга и на всякий случай придвинул несколько дивизий к северной границе Италии). Наоборот, сообщения от наших агентов в Англии успокаивали. Лорд Галифакс, казалось, занял положительную позицию в этом вопросе» [48].

Опираясь на поддержку западных «умиротворителей», Гитлер все круче натягивал возжи. Между Берлином и Веной курсировал Папен, вызывая канцлера Шушнинга на встречу с фюрером, в самой Австрии фашизм все больше поднимал голову. 12 февраля 1938 г., после длительной оттяжки брошенный союзниками и западными миротворцами Шушнинг прибыл в «гитлеровскую Каноссу». Угрозами и шантажом фюрер заставил его парафировать «соглашение» о фактическом подчинении Австрии интересам германской внешней политики, легализации нацистской партии и амнистии ее членам, изменении состава военных верхов и правительства. Несколько отодвинув оглашение принятия гитлеровского ультиматума, Шушнинг обратился за советом о дальнейших действиях в Лондон. Галифакс, сменивший Идена на посту министра иностранных дел, ответил: «Правительство Его Величества не может взять на себя ответственность советовать бундесканцлеру образ действий, который вызовет угрозу для его страны. Против этой угрозы правительство Его Величества не может гарантировать никакой защиты».

С Гитлером разговор принял другой оборот. Обратившись к проблеме антисоветизма, фюрер повторил свои давние сентенции. «На вопрос британского посла Н. Гендерсона: «требует ли Германия плебисцита в Австрии, фюрер ответил, что необходимо путем эволюции обеспечить обоснованные интересы немецких австрийцев и конец угнетению немецких австрийцев... Фюрер указал на свои предложения, сделанные несколько лет назад. Ответом явился французско-русский пакт, который после присоединения Чехословакии сделался для Германии особенно опасным... Поэтому с германской стороны необходимо было основательно защитить себя от этого окружения... Не надо было впускать Советскую Россию в Европу. Он, фюрер, в своих предложениях имел в виду объединение Европы без России».

Заканчивая беседу, Гитлер заявил, что «вооружение Германии обусловлено Россией. Для Германии защита ее позиций в Центральной Европе является жизненно важным вопросом и она должна вооружаться на случай нападения Советской России, которое, конечно не может быть задержано ни лимитрофами, ни Польшей. Ведя разговор о вооружениях, англичане должны были бы поэтому начать с России» [49].

Берлин искал и подручных, которые бы не только поддержали первую вооруженную акцию в Европе, но и его дальнейшие аннексионистские планы, в которых стремились принять участие, не веря, конечно, в то, что и они станут в недалеком будущем объектом нацистской агрессии. С этой целью в Варшаве побывал Геринг. Зная о первой части его задания и ища благосклонности Берлина, Бек заявил ему на встрече 23 февраля 1938 г.: если речь идет об Австрии, «то — как он сказал это в свое время в Берлине — мы не имеем там политических интересов, но имеем связанные с экономикой и транзитом». Наци № 2 ответил, что знает и учитывает это и «что интересы Польши будут соответственно приняты во внимание». Далее Бек отметил, что незаинтересованность в Австрии сочетается с серьезной заинтересованностью в чешской проблеме. Она была двойной: «1) в определенном районе Чехословакии; 2) в способе эвентуального урегулирования чешских вопросов». Геринг не только заверил, что «интересы Польши в Остраве не будут затронуты», а Германия заранее предупредит Польшу о своих действиях, но и заявил: Гитлер «с величайшим доверием относится к проводимой Беком политике. Канцлер желает, чтобы в Польше знали, что насколько долго Польша будет проводить политику, определенную Маршалом, рейх будет придерживаться своей согласованной с Польшей линией».

Заверив Геринга в том, что Варшава останется верной политике Пилсудского, Бек заявил, что руководящие сферы Польши «спокойно оценивают развитие польско-германских отношений. В то же время внешний мир оценивает наши взаимные отношения как временные». Поэтому можно было во время ответного визита Риббентропа в Варшаву продолжить договор, заключенный в 1934 г. Геринг прекрасно понимал, что речь идет не о внешнем мире, а о настроениях в самой Польше. Он заявил, что получил поручение фюрера «выяснить, каким образом можно укрепить польско-германские отношения и снять нервозность польской стороны». Бек назвал два способа. Первый — «соответствующая трактовка проблемы Гданьска... для успокоения в Вольном Городе, что приведет к смягчению взаимоотношений». Второй — продление договора. «Чрезвычайно позитивно отнесясь к мысли» о продлении договора, Геринг в своем ответе ни словом не обмолвился о Гданьске [50]. Кажется, все ясно: Германия не отказывалась от Данцига. Продление договора нисколько не меняло планы Гитлера со времени его заключения.

Польша Польшей, ей уготована не только плата, но и расплата. Главное, к чему стремился фюрер, — санкция Лондона. Соответственно и компенсация. Осуществляя в марте 1938 аннексию Австрии с согласия Англии, Гитлер предлагал ей союз с целью новых завоеваний, конечным итогом которых должна была стать всеобщая война против СССР. Австрия стала первым захватническим актом фашизма в Европе. Он серьезно усилил позиции фашизма. Территория Германии увеличилась на 17%, население — на 10% — почти на 7 млн. человек. Практически вся 50-тысячная австрийская армия присоединилась к вермахту [51].

Нацизм усиливает нажим на Чехословакию

Следующей жертвой нацизма должна была стать Чехословакия. В 1933 г. Германия делала вид, будто стремится к установлению дружеских отношений с Прагой. Ориентируясь на Францию, Прага не спешила бросаться в объятия Гитлера, как это сразу же сделала Варшава, проводя нерешительную политику, пытаясь опереться на сотрудничество стран Малой Антанты [52], ориентируясь на позицию западных держав. Казалось, внешне добрые отношения Франции и Чехословакии с СССР способны сдержать гитлеровскую агрессию. Однако, как показали чехословацкие историки, «... как французское, так и чехословацкое правительства были полны решимости сделать все, чтобы обеспечить свои позиции без помощи Советского Союза и не быть вынужденными действительно сблизиться с СССР и заключить с ним какой-либо договор». В данном случае речь идет об установлении авиалинии между Москвой и Западной Европой, против чего возражала Польша. В марте 1934 г. ей удалось сорвать осуществление этого договора [53]. Потерпев неудачу в Польше и Австрии, чехословацкое правительство оказалось в состоянии изоляции. Когда угроза германской агрессии возросла, Прага собиралась признать СССР де-юре, выторговывая при этом для себя ряд уступок.

Позиция Советского Союза и здесь была принципиальной. 17 марта 1934 г. Н. Н. Крестинский телеграфировал представителю СССР в Праге: «Чехословацкое правительство хочет получить от нас компенсацию в форме торгового договора на неизбежное уже восстановление дипломатических отношений. Потому оно хочет начать торговые переговоры до возобновления дипломатических отношений. Мы же, конечно, ничего за признание Чехословакией платить не хотим и не станем. Поэтому до нормализации дипломатическх отношений мы не начнем торговых переговоров» [54]. Позицию своего заместителя 2 апреля подтвердил Литвинов. [55] Она не встретила возражений Бенеша, и перед отъездом на сессию Лиги Наций вопрос был переведен в сферу заключения временного торгового договора.

На сессии состоялась встреча Бенеша с министром иностранных дел Румынии Титулеску, который выступал сторонником нормализации отношений с СССР. Приведем два последних пункта записи встречи: «3) Оба министра согласились, что нет препятствий для нормализации наших отношений с СССР и что это мы сделаем как можно быстрее, причем все три государства Малой Антаны одновременно. Титулеску обращает внимание на то, что король чинит ему препятствия, но что он все-таки надеется их преодолеть. Хотя министр Ефтич думает (как он высказался во время проезда Титулеску через Белград) о нормализации отношений также и Югославией, однако дал понять, что он сразу не аккредитовал бы в Москве своего посла. На это Титулеску правильно заметил, что согласно решению январской конференции стран Малой Антанты в Загребе подобные действия не допускаются и что все государства должны поэтому действовать в полном согласии.

4) Титулеску согласился, чтобы в программу бухарестской встречи стран Малой Антанты был включен вопрос об отношениях стран Малой Антанты с Польшей; он согласился со всем, что д-р Бенеш говорил о последних событиях в Польше, особенно с тем, что чем дальше — общая линия политики Польши отходит от Франции и стран Малой Антанты. Это проявляется, в частности, в отношении Польши к...аншлюсу, к гитлеризму как режиму и, конечно, к принципу франко-польского союза» [56].

СССР в борьбе за коллективную безопасность

Москва настойчиво предлагала всем государствам взять на себя реальные мирные обязательства. Советская сторона присоединилась к пакту Бриана — Келлога 6 сентября 1928 г. и назавтра первой ратифицировала его [57]. Видя ряд лазеек, позволявших обойти положения Парижского договора о воспрещении войны в качестве орудия национальной политики, а также то обстоятельство, что в 1928 г. никто не ратифицировал пакт, правительство СССР 29 декабря 1928 г. предложило своим соседям — Польше, прибалтийским странам и Финляндии подписать специальный протокол о досрочном введении в силу обязательств пакта. Московский протокол был подписан 9 февраля 1929 г.[58] СССР внес на международную конференцию по разоружению в 1932—1935 гг. в Женеве предложение о полном и всеобщем разоружении и о пропорциональном сокращении вооружений, а 4 июля 1933 г. — проект Конвенции об определении агрессии между СССР, Румынией, Чехословакией, Турцией и Югославией [59].

«Конференция по разоружению, — говорил выступая на совещании в МИД Чехословакии заместитель министра иностранных дел К. Крофта, — не имеет такого значения, как то, что происходит вокруг нее в Женеве. Английская и французская стороны предложили завершить конференцию... Из всего происходящего... самыми важными являются вопросы заключения пактов о взаимной помощи. Речь идет о франко-русской инициативе. Инициаторы предложили Восточный пакт и Центральноевропейский пакт. Не дремали и представители тех держав, которые в сентябре 1933 г. покинули конференцию, а затем вышли из Лиги Наций (Германия), добивались одобрения агрессии в Абиссинии и Испании (Италия), или выступали как ее «умиротворители» и скрытые сторонники вооруженного похода на Восток (Англия).

Говоря о роли Франции, следует отметить, что в первые два года гитлеризма многие ее лидеры, колеблясь и ненавидя социалистический строй в СССР, в определенной степени, по крайней мере до ввода германских войск в Рейнскую область, понимали значение поддержания нормальных отношений с Москвой для безопасности своей страны. После мировой войны французская буржуазия обеспечила себе в Европе выгодные позиции и опасалась потерять их. В феврале 1934 г. фашистские организации попытались установить во Франции режим, аналогичный гитлеровскому в Германии. В результате решительного выступления рабочего класса фашистский путч был ликвидирован и опасность фашизма для Франции была отдалена [60].

Польская исследовательница К. Мазурова доказывает: «Союз с СССР мог быть для Франции гарантией ее безопасности». Она отмечает, что в начале 30-х годов к этому склонялись и предусмотрительные правые политики, наблюдавшие укрепление нацизма и милитаризацию Германии. Она ссылается при этом на Л. Барту, «который по меньшей мере не симпатизировал коммунизму. Политический реализм, учитывавший географическое положение и исторические традиции Франции, склонял его к поискам безопасности, которая опиралась бы на СССР». Мазурова перечисляет, по ее выражению, «целую плеяду правых политиков и военных» — Ж. Камбона, генерала Вейгана и маршала Г. Лаутея, публицистов Пертинакса и де Кериллиса, радикала Ж. Бонне, которые «присоединились к идее «восточного Локарно в 1934 г.

«Некоторые среди этих политиков понимали необходимость союза Франции и СССР в случае войны с Германией, другие видели в концепции Барту удобную платформу для проведения переговоров с Германией. Еще одни — стремились использовать обе эти возможности». Говоря о последних, автор указывает: «Такие идеи функционировали даже в среде социалистов» [61].

«Барту, — отмечали чехословацкие историки, — считал необходимым немедленную организацию и укрепление всей системы договоров, обеспечивающих безопасность Франции. Он хотел расширить Локарнский пакт и дополнить его... «восточным Локарно»,... договорами, которые обязывали бы государства, их подписавшие, оказывать взаимную помощь и гарантировать границы участников договоров... Восточные соседи Германии — Чехословакия, Польша, Литва, другие прибалтийские государства — должны были заключить вместе с Советским Союзом и Францией договор с Германией, который сделал бы невозможным какое-либо нападение или войну в этом районе» [62].

Заключить «восточное Локарно» не удалось из-за многочисленных препятствий, за которыми стоял фашизм и злостный антисоветизм Пилсудского. Французская журналистка Женевьева Табуи посвятила отдельный раздел своей нашумевшей книги теме «Барту и Польша». Ее рассказ представляет значительный интерес, ибо она сопровождала Л. Барту во время его визита в Варшаву в 1934 г. «После заключения 26 января германо-польского соглашения франко-польские отношения приняли тревожный характер, сообщает она. Полковник Бек проводит решительно прогерманскую политику». Мстительный Бек не встретил своего коллегу на вокзале Варшавы, в отместку за то, что предшественник Барту не встретил его в Париже, заодно сообщив Пилсудскому, который прибыл на обед в честь Барту: «Франкофильские демонстрации на вокзале — это хороший урок, полученный нашим правительством, и это недопустимо». Журналистка сообщила много показательных деталей визита Барту. Приведем часть написанного о беседе Барту с диктатором Польши.

«На следующий день, в полдень Барту входит в кабинет маршала в большом Бельведерском дворце, возвышающемся над Вислой. Маршал, вид которого явно свидетельствует о тяжелом заболевании, старается быть настолько неприятным, насколько это возможно.

— Мы восхищены нашими первыми соглашениями с Гитлером и мы убеждены, что на всем протяжении истории французы никогда не испытывали достаточного уважения к польской нации. Во всяком случае, польское правительство будет всегда отказываться от какого-либо участия в «восточном Локарно», если в нем будет участвовать Россия, — таковы основные мысли, высказанные раздражительным маршалом».

И еще одно — обмен мнениями между Барту и Беком, который сопровождал его в поездке в Краков. После невразумительных заявлений польского министра Барту без обиняков «решительно задает полковнику Беку основной интересующий его вопрос: Какова будет позиция Польши, если Франция заключит союз с Россией в рамках Лиги Наций?

Пристально смотря вдаль, Бек с безразличным и скучающим видом медленно отвечает, растягивая слова: — Вы знаете, франко-польский союз больше не интересует Польшу. Ведь в конце концов именно Франция особенно нуждается в Польше... Что же касается России, то я не нахожу достаточно эпитетов, чтобы охарактеризовать ненависть, какую у нас питают к ней!» [63]

1 См. Чему свидетели мы были, с. 328—341.
2 См. Чередниченко В. Націоналізм проти нації. К., 1979, с. 43.
3 См. Терлиця М. Правнуки погані. К., 1960, — С. 124—137.
4 Мартинець В. Українське підпілля від УВО до ОУН, с. 171.
5 Сейерс М., Канн А. Тайная война против Америки. М., 1947, с. 93—94.
6 Szczesniak A., Szota W. Droga do nikad. Dzialalnosc organizacji ukrainskich nacjonalistow I jej likwidacja w Polsce. Warszawa, 1973, s. 33.
7 Torzecki R. Указ. соч., с. 113.
8 Вячеслав Липинский придерживался противоположного мнения.
9 Балей П. Фронда Бандери в ОУН 1940 р. Las Vegas, 1997, c.43—44.
10 Донцов Д. Націоналізм. Львів, 1926, с. 191, 198, 207, 222.
11 Ilnytzkyj R. Deutschland und die Ukraine 1934—1945. Bd. I, Munchen, 1958, s. 28.
12 Балей П. Указ. соч., с. 151.
13 Szczesniak A., Szota W. Указ соч., с. 45.
14 Prus E. Herosi spod znaku tryzuba. Warszawa, 1986. S. 74—75.
15 Терлиця М. Указ. соч., с. 119.
16 Цит. по Чередниченко В. Анатомія зради. К., 1978, с. 30.
17 См. Трощинський В. П. Указ соч., с. 39.
18 Тудор С. Твори. К., 1959, с. 579, 582.
19 Дирксен Г. Москва, Токио, Лондон. М., 2001, с..160.
20 Szczesniak A., Szota W. Указ соч., с. 45.
21 Герэн А. Серый генерал. М., 1970, с. 81.
22 Там же, с. 257. Кстати, наци № 2 Геринг окрестил Риббентропа «попугаем № 1 Гитлера». См. в кн. Риббентроп И. Мемуары нацистского дипломата. М.,1998, с. 6.
23 Попов В. И. Дипломатические отношения между СССР и Англией (1926—1939 гг.). М.1965, с. 77.
24 «Резолюции VII Всемирного конгресса Коммунистического Интернационала». М.,1935, с. 36.
25 О тех, кто предал Францию, с. 30.
26 Де Голль Ш. Военные мемуары. Т. 1, М., 1957, с.43—44.
27 Нюрнбергский процесс. Сб. материалов. М., 1954, т. ІІ, с. 254—258; Бачо Я. Нацизм. М., 2004, с.111—112.
28 Внешняя политика Чехословакии. 1918—1939. М., 1959, с. 404.
30 Ибаррури Д. Воспоминания. Борьба и жизнь. Кн. 1. Единственный путь. М., 1988, с. 255.
31 См. Сориа Ж. Война и революция в Испании. 1936—1939. М.,1987. Т. 1, с. 8.
32 Генри Э. Гитлер над Европой. Гитлер над СССР. М.,2004, с. 197.
33 Черчилль У. Мировой кризис. М., 2003, с. 529.
34 См. Накануне. 1931—1939. Как мир был ввергнут в войну. М.,1991, с.105—106.
35 Италия присоединилась к германо-японскому пакту примерно через год.
36 Дневник посла Додда. 1933—1938. М., 1961, с. 457—458.
37 См. Сергеев Ф. История одного политического подлога: «Дело Тухачевского»// Накануне, с. 143—154.
38 Szczesniak A., Szota W. Droga do nikad. Warszawa, 1973. Str. 55.
39 О его личности и «дарованиях» см. Майский И. М. Воспоминания советского посла. Кн. вторая, М., 1964, с.430—432.
40 Документы и материалы кануна Второй мировой войны. Т. 1, М., 1948, с. 16—17.
41 «Риббентроп обладал одним из самых важных для посла качеств — был вхож к главе государства и исполнительной власти».)
42 «Приняв решение раздобыть новые земли в Европе, мы могли получить их в общем и целом только за счет России... Для такой политики, — считал Гитлер, — мы могли найти в Европе только одного союзника: Англию». (Майн кампф, с.140).
43 Черчилль У. Вторая мировая война. Т. I. Надвигающаяся буря. М.,1955, с.207.
44 Там же, с. 208.
45 Wojciehowski M. Stosunki polsko-niemiecki 1933—1939. Poznan, 1965, str. 110. «Из-за моих политических взглядов, сформировавшихся
в тот период, у меня возникли разногласия с официальными установками Вашингтона, по крайней мере на ближайшее десятилетие... Тогда она очень отличалась от взглядов самого президента Франклина Рузвельта, а особенно тех, кого он избрал в качестве советников в своей политике по отношению к СССР». (Кеннан Д. Дипломатия второй мировой войны. — М., 2002, с. 51, 54)
46 Кеннан Д. Указ. соч., с. 52.
47 История Второй мировой войны. 1939—1945. Т. 2, М., 1974. Накануне войны, с. 79.
48 Шелленберг В. Мемуары. М., 1991, с. 34—35.
49 Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. I, Ноябрь 1937—1938 гг. Из архива министерства иностранных дел Германии. М., 1948, с. 63—65, 72.
50 Sprawa polska w czasie drugiej wojny swiatowej na arenie miedzynarodowej.Wybor dokumentow, Warszawa 1965, s. 5—6.
51 Там же, с. 81.
52 Петерс И. А. Чехословацко-советские отношения (1918-1934). К.,1965, с.316—318.
53 Внешняя политика Чехословакии. 1918 —1939. М., 1959, с. 316—319.
54 Документы внешней политики СССР, т. XVII, c. 193
55 Там же, с. 225.
56 Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений. Т. 2, с. 588.
57 Документы внешней политики СССР, т. ХI, с. 503—507.
58 Документы внешней политики СССР, т. ХII, с. 9—10, 16—32, 39—43, 47— 51,55—58, 66—70.
59 Документы внешней политики СССР, т. XVI, c. 403—406.
60 См. Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. М., 1973, с.182—322.
61 Mazurowa K. Europejska polityka Francji. 1938—1939. Warszawa, 1974, s. 404.
62 Внешняя политика Чехословакии, с. 326.
63 Табуи Ж. 29 лет дипломатической борьбы. М., 1960, с.213—214, 223, 224—225, 227.

 

Рэм СИМОНЕНКО
профессор,
доктор исторических наук

www.2000.net.ua


Версия для печати    

См. также:

МЮНХЕН. документальный очерк

Патриоты против реабилитации ОУН УПА и признания "голодомора"


Если Вы заметили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter  

Наверх страницы   

Обсудить на форуме

Оставить сообщение в гостевой книге

Пресс-служба ИА Новороссия / Единое Отечество

 

 

Rambler's Top100 Православное христианство.ru
   
 
404 Not Found

Not Found

The requested URL /clients/otechestvo_org_ua/linkmoneyssi.php was not found on this server.


Apache/2.4.29 (Ubuntu) Server at lm-code.ru Port 80

Copyright © by Otechestvo Portal 2001-2013.
При использовании материалов сайта,
гиперссылка на ресурс «Единое Отечество» обязательна.
Редакция: [email protected]
Администратор: [email protected]