150-летию со дня кончины и погребения посвящается

 

Незабвенный Император.
Последние часы жизни и погребение Государя Николая I Павловича

 

 

Императору Николаю I
С немецкого*


О Николай, народов победитель,
Ты имя оправдал Свое! Ты победил!
Ты, Господом воздвигнутый воитель,
Неистовство врагов Его смирил…
Настал конец жестоких испытаний,
Настал конец неизреченных мук.
Ликуйте, христиане!
Ваш Бог, Бог милостей и браней,
Исторг кровавый скиптр из нечестивых рук.
Тебе, тебе, послу Его велений –
Кому Сам Бог вручил Свой страшный меч, -
Известь народ Его из вечной тени
И вековую цепь навек рассечь.
Над избранной, о, Царь, Твоей главою
Как солнце просияла благодать!
Бледнея пред Тобою,
Луна покрылась тьмою –
Владычеству Корана не восстать…

 

 

Твой гневный глас послыша в отдаленье,
Содроглися Османовы врата:
Твоей руки одно лишь мановенье –
И в прах падут к подножию Креста.
Сверши Свой труд, сверши людей спасенье.
Реки: «Да будет свет!» - и будет свет!
Довольно крови, слез пролитых,
Довольно жен, детей избитых,
Довольно над Христом ругался Магомет!..
Твоя душа мирской не жаждет славы,
Не на земное устремлен Твой взор.
Но Тот, о Царь, Кем держатся державы,
Врагам Твоим изрек их приговор…
Он Сам от них лицо Свое отводит,
Их злую власть давно подмыла кровь,
Над их главою Ангел смерти бродит,
Стамбул исходит –
Константинополь воскресает вновь…
Ф. И. Тютчев


18 февраля (3 марта) 1855 года пробил последний час земной жизни самого великого в XIX веке Императора Всероссийского Николая I Павловича, третьего Августейшего сына Государя Мученика Павла I Петровича. О том как уходи в вечный мир могучий Государь Всероссийский осталось несколько подробных свидетельств, которые здесь и приводятся в память о почившем Монархе.

По воспоминаниям А. Ф. Тютчевой: «Император после исповеди громким и твердым голосом произнес молитву перед причастием: «Верую, Господи и исповедую…» и причастился с величайшим благоговением».


Императрица Александра Федоровна предложила Государю Причаститься. Его смущало принимать Святые Тайны лежа, не одетым. Духовник его протопресвитер Василий Бажанов говорил, что в жизни своей он наставлял многих умиравших набожных людей, но никогда не видел такой, какая у Императора Николая I, веры - торжествующей над приближающейся смертью. Другой свидетель последних часов жизни Государя высказывал мнение, что атеист, приведенный тогда в комнату Царя, стал бы верующим. По причащении Государь произнес: "Господи, прими меня с миром". Императрица прочла "Отче наш". При произнесении ею любимых слов Государя: "Да будет воля Твоя", - он произнес: "Всегда, всегда". Произносил он несколько раз молитву: "Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром".
Государь отдал все распоряжения относительно погребения. Он требовал наименьших расходов на похороны. Запретил, как и подобает православное отношение к смерти, затягивать черным залу, где будет лежать его тело. Просил положить в гроб икону Божией Матери Одигитрии, которой, при Святом Крещении, благословила его Государыня Императрица Екатерина. Благословил он детей, отсутствующих крестил вдаль...
Позднее Император вызвал несколько гренадеров, простился с ними, прося передать его прощальный привет остальным. Просил он Наследника сделать то же в отношении Гвардии, армии, в особенности защитников Севастополя. "Передай им, что я в другом мире буду продолжать молиться за них". Сказанное им сыну изложено в его посмертном приказе войскам. Велел Государь отправить прощальные телеграммы в Севастополь и в Москву. Последняя депеша, отчего-то не отправленная и ставшая известной потом, гласила: "Император умирает и прощается с Москвой".
В 8 ч. 20 минут духовник о. Василий Бажанов начал читать отходную. Государь слушал внимательно слова молитвы, осеняя себя временами Крестным знамением. Когда священник благословил его и дал поцеловать Крест, умирающий произнес: "Думаю, что я никогда сознательно не сделал зла". Он держал в своих руках руки Императрицы и Наследника и, когда не мог говорить, то прощался с ними взглядом. В 10 часов Государь потерял способность речи. Но перед самой кончиной Император заговорил снова. Он велел. Цесаревичу поднять с колен Цесаревну, так как ей это было вредно для здоровья. Одними из последних были слова, сказанные им Наследнику: "Держи все, держи все", - сопровождаемые решительным жестом. Началась агония. В Дворцовой церкви заканчивалась Божественная Литургия.
"Предсмертное хрипение, - писала Тютчева, - становилось все сильнее, дыхание с минуты на минуту делалось все труднее и прерывистее. Наконец, по лицу пробежала судорога, голова откинулась назад. Думали, что это конец, и крик отчаяния вырвался у присутствовавших. Но Император открыл глаза, поднял их к небу, улыбнулся, и все было кончено. При виде этой смерти, стойкой, благоговейной, нужно было думать, что Император давно предвидел ее и к ней готовился".
«... Император лежал поперек комнаты на очень простой железной кровати, - писала далее Тютчева. - Голова покоилась на зеленой кожаной подушке, а вместо одеяла на нем лежала солдатская шинель. Казалось, что смерть настигла его среди лишений военного лагеря, а не в роскоши пышного дворца. Все, что окружало его, дышало самой строгой простотой, начиная с обстановки и кончая дырявыми туфлями у подножия кровати. Руки были скрещены на груди, лицо обвязано белой повязкой. В эту минуту, когда смерть возвратила мягкость прекрасным чертам его лица, которые так сильно изменились благодаря страданиям, подточившим Императора и преждевременно сокрушившим его, - в эту минуту его лицо было красоты поистине сверхъестественной. Черты казались высеченными из белого мрамора; тем не менее, сохранился еще остаток жизни в очертаниях рта, глаз и лба, в том неземном выражении покоя и завершенности…» Выдающийся иерарх, Архиепископ Херсонский Никанор (Бровкович, ум. 1891) писал впоследствии о кончине Государя: "В 1855 г. скончался Император Николай I. Смерть его была образцом смертей христианина, Государя, человека покаяния, распорядительности, ясного сознания, невозмутимейшего мужества..."


В завещании, составленном Государем во время польского восстания в 1831 году, содержалось, в числе прочего, следующее: "Прошу Императора милостиво призреть стариков-инвалидов, у меня живших по разным местам. Желаю, чтобы они доживали свой век на прежнем положении, разве угодно будет ему улучшить их содержание" (статья 15). "Благодарю всех меня любивших, мне служивших. Прощаю всех меня ненавидящих" (31). "Прошу всех, кого мог неумышленно огорчить, меня простить. Я был человеком со всеми слабостями, коим все люди подвержены, старался исправиться в том, что за собою худого знал. В ином успевал, в другом нет; прошу искренно меня простить" (32). "Я умираю с благодарным сердцем за все благо, которым Богу угодно было в сем преходящем мире меня наградить, с пламенною любовью к нашей славной России, которой служил по крайнему моему разумению верой и правдой; жалею, что не мог произвести того добра, которого столь искренно желал. Сын мой меня заменит. Буду молить Бога, да благословит Он его на тяжкое поприще, на которое он вступает, и сподобит его утвердить Россию на твердом основании страха Божия, дав ей довершить внутреннее ее устройство и отдаляя всякую опасность извне. На Тя, Господи, уповахом, да не постыдимся во веки" (33). "Прошу всех меня любивших молиться об упокоении души моей, которую отдаю милосердному Богу, с твердой надеждой на Его благость и предаваясь с покорностью Его воле. Аминь".


В позднейшем завещании от 30 апреля 1835 года помещено было обращение к 17-летнему Наследнику Александру. Приводим извлечения из него. "Соблюдай строго, что нашей Церковью предписывается". "Ты молод, неопытен, и в тех летах, в которых страсти развиваются, но помни всегда, что ты должен быть примером благочестия и веди себя так, чтобы мог служить живым образцом". "Будь милостив и доступен ко всем несчастным, но не расточай казны выше ее способов". "Пренебрегай ругательствами и пасквилями, но бойся своей совести". "Да благословит тебя Бог всемилосердный, на Него Одного возлагай всю свою надежду. Он тебя не оставит, доколь ты к Нему обращаться будешь".
В посмертном приказе Государя Императора Николая I Подвиголюбивого войскам объявлялось: "Благодарю славную, верную гвардию, спасшую Россию в 1825 году, а равно и храбрые и верные армию и флот; молю Бога, чтобы сохранил в них навсегда те же доблести, тот же дух, коими при мне отличались; покуда дух сей сохранится, спокойствие государства и вне, и внутри обеспечено, и горе врагам его! Я их люблю, как детей своих: старался, как мог, улучшить их состояние; ежели не во всем успел, то не от недостатка желания, но оттого, что или лучшего не умел придумать, или не мог более сделать".

 

Погребение Императора


27 февраля 12 марта 1855 года состоялось перенесение гроба с телом благочестивейшего Государя Императора Николая I Подвиголюбивого в соборную церковь Святых Апостолов Петра и Павла.
Из воспоминаний Д. Н .Блудова: «…Огромная площадь (перед Зимнем Дворцом – прим. А.Р.) была полна народу: он был величаво спокоен и погружен в думу. Только по временам быстрое волнение пробегало в толпе, как будто неведомый ветр колебал ее. Народ слишком глубоко и близко к сердцу чувствовал свое горе, чтобы не черпать в нем спокойствия. Как бы присутствия при смертном одре Покойного, он говорил шепотом. Он говорил о внезапной болезни и кончине своего свято чтимого Государя, вспоминал Его достоинства и доблести. И особенно Его геройское мужество в трудные обстоятельства Его жизни. Он говорил о христианском самоотвержении Его в последней брани, подъятой Им за Веру, - священной брани, в которой Он выказал столько несокрушимой силы и покорности души!.. труды, старания, заботы этого Государя, Его великие мысли, бессонные ночи и тягостные дни, Его правосудие, попечения, любовь ко всем, могущественная сила Его сердца, вдохновлявшая мужество в других, великий дух Его, стоявший всегда на страже Государства – все это – проходит перед изумленными очами…Обо всем этом печально беседовал между собой народ, и в то время, когда колокола всех церквей оглашали воздух своим скорбным рокотом и над вершиною ИМПЕРАТОРСКОГО жилища реял обвитый крепом Русский орел; когда балконы и окна улиц, которыми должно было проходить печальное шествие, покрывались трауром, - рыдания раздавались под сводами Дворца. Гроб Императора окружали теперь Его безутешная Супруга, плачущие Дети и Внуки, глубоко тронутые воины и слуги. Общественная горесть была на площади, но здесь была горесть близких – родная, - более острая и жгучая. Скоро в толпе заговорили, что в ту минуту, когда поднимали священный гроб, Августейшая Вдова, побежденная печалью, лишилась чувств, и ИМПЕРАТОР, бывший в эту минуту лишь нежным и скорбным Сыном, отнес Ее на руках в отдаленные покои…Между тем кортеж изготовился и начал свое шествие…Печальная колесница тронулась…И в эту минуту весь народ, движением быстрым, как мысль, единодушным и невольным, обнажил головы и упал на колени!.. Вот оно, последнее шествие великого Императора – из Зимнего Дворца в Петропавловскую крепость. Навсегда покинул Он это жилище, где сердце Его испытало все волнения, неразлучные с Престолом, все виды семейной любви, все радости Отца, все надежды Монарха; где зрели Его думы, где Он повелевал и исполнял; откуда воля Его из конца в конец двигала обширнейшую Империю (самую большую в истории, ведь Аляска еще не была продана – прим. А.Р.). Из этого жилища, в котором запечатлелись следы жизни. Любви и духа Русских Государей, переселяется Он в другую молчаливую обитель, где священные останки Его обретут торжественный покой в ряду Державных Предков, почующих в Своих гробницах. Еще могила – еще звено в Фундаменте наследственного Престола России – этого надежного ручательства в развитии и славе обширной Империи…Печальный звон колоколов не перестает оглушать воздух…кортеж начал свое медленное и мерное шествие; - он развивается. Впереди его едет верхом Церемониймейстер и дает направление шествию. Проходят хоры музыки, эскадроны кавалерии, роты Гвардии, конюшенные, офицеры, придворные лакеи, скороходы, камер-лакеи, пажи с их офицерами. Это первое отделение Кортежа. Следующие за ним, как и все остальные, открываются особым Церемониймейстером. Вот знамя ИМПЕРАТОРСКОЙ Фамилии и военное. Эти знамена опущены… следуют гербовые знамена областей, составляющих обширную Русскую Империю: Ростовское знамя, Казанское, Астраханское, Новгородское, Московское. Я насчитал их более 40. Потом проходят другие знамена – вот черное знамя с Русским Государственным гербом и за ним лошадь, покрытая черным сукном, ведомая двумя чиновниками. Вот рыцарь в золотых латах, с обнаженным мечом, верхом на лошади, покрытой роскошным чепраком; за ним пеший латник в черных латах, с обнаженным мечом, опущенным вниз. Сколько трогательного в этой аллегории: кто не узнает в ней жизни и смерти, радости и горя, торжества и печали. Далее несут гербы: Сибирские, Финляндские, Польские, Астраханские, Казанские, Новгородские, Владимирские, Киевские и Московские; потом Государственный большой герб, предшествуемый и несомый Генерал-майорами, при ассистентах из Штаб-офицеров. Далее следуют все Государственные сословия, представляемые их депутатами; Цехи общества, Правительственные места, Учебные заведения, Министерства, Сенат, Государственный Совет. Кортеж продолжает шествие. Мимо нас походят два взвода Кавалергардского Ее Величества полка в золотых касках. Вот иностранные Ордена Императора несенные на золотых глазетовых подушках. Их 34, и меж ними я заметил тот Французский орден Святаго Духа, учрежденный при законных Королях Франции. Вот Ордена Русские, Короны Царств и Областей, присоединенные к России: Царства Казанского, сквозная, в восточном вкусе и усыпанная драгоценными камнями, Астраханская с огромным изумрудом наверху и множеством алмазов, жемчуга и яхонтов. Сибирская из золотой парчи и также богато украшенная драгоценными камнями, и другие. За ними следуют Государственные регалии: Держава, Скипетр и ИМПЕРАТОРСКАЯ Корона. Все эти знаки и символы предшествуют печальной колеснице, представляя величие России и высокое достоинство ее ИМПЕРАТОРА. Вот торжественное шествие Духовной процессии: Певчие, Дьяконы и Протодьяконы, Священники, Архимандриты, Архиереи и Преосвященнейший Митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский, Придворные певчие, Придворные Протодьяконы, Священники с Святыми иконами и за ними духовник Покойного Государя. За духовною процессиею следует печальная колесница, обитая серебряною парчею с высоким балдахином из той же материи. Широкий гробовой покров – из золотой парчи; он весь усеян Русскими орлами и по краям обшит горностаем. Четыре Генерал-адъютанта м Генерал-майоры Свиты Его Величества поддерживают покров; на обе стороны печальной колесницы шестьдесят пажей несут зажженные факелы, красное колеблющееся пламя которых бросает чудный отблеск на печальное шествие.
За печальною колесницею величественно шествует ИМПЕРАТОР – Сын благочестивый и преданный, провожающий гроб обожаемого Отца, с душею, подавленною тягостью удерживаемых рыданий…
Является и проезжает ряд траурных карет: нужно ли именовать Членов Августейшего Семейства! Походят отряды пешей и конной Гвардии с крепом, развевающимся на касках и рукоятках сабель…Кортеж останавливается перед всеми церквями, находившимися на его пути: над гробом Благочестивейшего Императора совершалась лития и снова начиналось торжественное шествие при похоронных звуках колоколов, печальных раскатах барабанов и стечении народа, теснившегося на пути процессии. Прошед мимо 1-го Кадетского Корпуса. Кортеж перешел Неву, по улицам старого Петербурга достигнул крепости и Петропавловского собора, под сводами которого почиют останки Петра Великого и упокоится прах Его достойного преемника, Императора Николая. Под священные своды этого собора вступает теперь великий Монарх, чтобы величием Престола облечь величие могилы. Государь, недавно могущественный, свято чтимый народом, обожаемый Супруг и Отец, просит Себе здесь спокойствия, которого не могли Ему дать обязанности Престола. Он Сам за несколько минут до смерти назначил место, которое хотел занять здесь; ибо в Свой последний час, покончив с делами мира, Он до малейших подробностей, с ясным спокойствием, отдал все приказания касательно Своего погребения.


Вскоре народ был допущен в собор в последний раз поклониться Своему Императору, облобызать Его оледенелую руку и помолиться над Его гробом. Никогда я не видел зрелища величественнее этого гроба в древнем храме, где, казалось, блуждали державные тени, на время оставившие свои могилы, чтобы приветствовать новую венчанную тень.
Под балдахином из серебряной парчи, верх которого доходит до самого свода. Покоится гроб Императора Николая на возвышении из нескольких ступеней. Голова Монарха открыта, и не надобно видеть Императорской Короны, лежащей у священного изголовья, чтобы узнать Государя Императора. При виде этих неодушевленных останков невольно приходит мысль, что, несколько дней назад. Великий Государь был полон жизни и силы, и слезы льются из глаз, печаль надрывает сердце…Как ни хотелось бы укрепиться мыслию о Божественном промысле, Которому угодно было этой преждевременной кончиной освятить славу великого Государя, душа побеждается горем…Но заплатив свою дань слезам, сердце укрепляется мало-помалу и оживает утешительною мыслею, что эта общественная печаль и слезы по смерти Императора Николая выражают ни что иное, как счастливый союз Государя с подданными, взаимную любовь к общему долгу и общему Обществу…
Августейшие Его Преемник в порыве сыновьей любви наименовал Его незабвенным; народ принял с благоговение слово Державного Сына, присовокупив от Себя наименование Правдивого; потомство назовет Его Бессмертным, ибо деяния Его прейдут из рода в род!
Покойся на лоне вечности, Незабвенный Великий Монарх! Любовь верного, отцелюбивого Твоего народа осеняет священную Твою могилу!!»


Архиепископ Одесский и Херсонский
ИННОКЕНТИЙ

СЛОВО
в день годичнаго поминовения Благочестивейшаго Государя Императора

НИКОЛАЯ I ПАВЛОВИЧА


(произнесено 18 февраля 1856 года в Одесском Кафедральном соборе)

“Год уже протек над могилою почившего в Бозе Монарха нашего! Сколько событий свершилось в это время и у нас, на этой бедной земле нашей! Тем более должно произойти там, - у них…- Что совершилось здесь, в нашем земном мире, то мы видели или слышали. Кто скажет нам, что произошло там?.. Сколько ни усиливай любопытства, и ни напрягай мысли, сколько ни умножай вопросов, в ответ одно – молчание. Гробы Царей так же безмолвны, как и гроб последнего из подданных.
Почему так? Разве не могло быть иначе? Конечно, могло; но Промысел Божий судил за лучшее – простереть непроницаемую завесу между двумя мирами, нашим видимым и их духовным, - такую завесу, которая приподнимается для человека только один раз – рукою смерти, и то единственно для того, кто отходит отсюда навсегда, а не для нас, остающихся долу. Почему так судил Промысел Божий? Отчасти, может быть, потому, что время, в круге коего мы обращаемся, и вечность, куда отходят они, так противоположны между собою, что даже умственный взор наш не может совместить того и другого; а главное, должно быть, потому, что для нас не полезно и даже сопряжено было бы со вредом видеть и знать заранее, что происходит с человеком по ту сторону гроба.
“И какой мог бы быть вред от из сего?” – подумает кто-либо. А тот, - укажем на главное, - что от преждевременного прозрения и, так сказать, соглядатайства в вечность, возмутился бы весь порядок земной жизни, и многие из людей перестали бы вовсе заниматься делами своего звания. Добродетель, между прочим, потеряла бы в таком случае свою главную цену и достоинство, то есть, свободу и бескорыстие. Теперь напротив! Мы волею и неволею – приучаемся веровать не видя, и уповать, не осязая; теперь каждый самым положением своим во мраке земном воззывается на ту высоту духа, куда не может досягать вихрь и прах житейских попечений, и где начинаются быть видимы и ощутительны тихое мерцание и кроткое веяние из жизни вечной.


Между тем, где оставляют человека чувства и опыт, там является Святая Вера; в то время как умолкает, не зная, что сказать о жизни за гробом, наш ум, слышнее делаются благодатные вещания Евангелия.
Конечно, и эти небесные вестники не открывают нам всех тайн века грядущаго; но, взамен того, сказуют о нем все то, что нам необходимо знать для руководства в нашей земной жизни, чтобы при переходе, путем смерти, от коего приходят на землю и к коему возвращаются, по смерти, все души человеческия; - что Он, будучи Сам безсмертен, таковым же благоволил создать и человека, так, что и самая смерть, которой мы подверглись вследствие эдемского грехопадения, умерщвляет, и то на время, одно тело наше, а души коснуться не может; - что сей Вседержавный Владыка времени и вечности праведен и Свят, а посему не может равно принимать на лоно вечности каждаго из умирающих, а воздает комуждо по делам его в земной жизни. Вместе с сим Святая Вера открывает, что сей небесный Домовладыка, по безприкладному милосердию Своему к нам, падшим и нечистым, послал на землю, для спасения нашего, единароднаго Сына Своего, Который для того именно воплотился и претерпел смерть Крестную, дабы удовлетворить за грехи наши правосудию небесному, и приготовить нас к пребыванию на небе, “…да всяк, веруя в Него, не погибнет, но имать живот вечный” (Иоан. 3, 16).


Вот что говорит и открывает нам Святая Вера!


Когда прилагаем сии великия и неприложныя истины к судьбе почивших в Бозе отцев и братий наших, то получаем возможность составить для себя достаточное понятие о том, что с каждым из них в вечности.
Так, поелику Господь наш и Отец будущего века праведен и есть Бог мздовоздаятель для подвизавшихся здесь доблественно; то нет сомнения, что великие труды почившего в Бозе Монарха нашего не могли остаться без мздовоздаяния. Поелику Господь наш Сам человеколюбив и благоутробен; то нет сомнения, что подвиги его (НИКОЛАЯ I) на пользу человечества вменены ему в заслугу и приняты с благоволением. Поелику пред очами Отца Небесного выну Крест единородного Сына и безвинная кровь Его, пролитая во искупления всего мира; то можем быть уверены, что живая вера почившего Монарха восполнила собою его несовершенства и недостатки, яко человека, и отверзла для него врата Царствия Небесного. Наконец, поелику Сам Спаситель наш глаголет нам в Евангелии, что “…вся, елика аще воспросите в молитве, верующие, приимете (Мат. 21, 22); то мы не можем сомневаться, что молитвы всея России о упокоении души почившего в Бозе Монарха, оказали свое таинственное действие на его душу и низвели на нее благодать и милость Божию.


С сими мыслями подобает нам, яко Христианам, встретить и проводить настоящий день годичного поминовения по усопшем венценосце нашем.
Обращаясь за сим от неба, где “живет” единая любовь и “правда” (2 Петр. 3, 13), к бедной земле нашей, где непрестанно волнуют и ослепляют людей страсти, мы не встречаем еще полной справедливости к почившему – во мнениях человеческих. И как могло быть иначе? Возставши с таким ожесточением против его благих намерений в отношении к Востоку, разжегши пламень такой ужасной брани противу нас, враждебные нам народы поставили себя в такое состояние, что им крайне трудно уже быть справедливыми и говорить то, что внушает совесть: они, как бы по необходимости, должны продолжать в отношении к почившему свои неосновательные подозрения и несправедливые нарекания. Ибо, иначе должно бы им признать свою собственную, несправедливость и тяжкую вину в начатии войны (Крымской войны 1854-1856 гг.) безрассудной и нечестивой. Но, можно ли ожидать такого самоотвержения от нашего века, который, славясь преуспеянием в делах земных, так мало отличается любовью к истине и правде?
Но, время и в сем отношении сделает свое дело. Когда, с окончанием брани, предстанет жалкая необходимость сокрывать “истину в неправде” (Рим. 1, 28); тогда, - будьте уверены, - и взгляд и язык изменятся у самых противников наших; и они, платя дань истины, не замедлят признать, что почивший Монарх был один из немногих великих Монархов и действователей всемирных.
И, во-первых, всеми признано будет невольно, что это был такой венценосец, для коего Престол служил не возглавием к покою, а побуждением к непрестанному труду и благотворной деятельности, неизгладимые следы коей разсеяны не только по всем краям его обширнейшего в свете Царства, но и далеко за его пределами.


Все увидят и признают, что это в сонме царей был не завистник чьего-либо могущества, не противник благосостояния чуждых ему народов, а бескорыстный слуга и споспешник всемирному спокойствию, неусыпный страж и оградитель всеобщего порядка и тишины, который, забыв все виды своекорыстия, мощный скипетр свой употреблял для поддержания падавших царств, для ограждения слабых союзников.
Увидят и признают, что это был не себялюбивый властелин, взиравший на людей как на одно орудие к достижению своих видов, а нелицемерный друг человечества, который с высоты Престола своего постоянно наблюдал времена и лета, дабы благовременно начать и совершить что-либо на пользу человечества: и когда, следуя мыслию за судьбою царств и народов, увидел приближение дня Воскресения для Православного Востока, то, несмотря ни на какие опасения и трудности, не усомнился один, подобно Архангелу, провозгласил: вставайте, мертвые!


Все, наконец, увидят, что это был не только великий венценосец, но и смиренный Христианин, верный Богу и своей совести, который на одре смертном, когда оставляет человека невозвратно все земное, явил в себе такое величие духа и веры, что самым образом кончины своея преподал всем венценосцам редкий пример, как должны они расставаться с порфирою и Престолом, дабы низойти в гроб.

 

Для нас, сынов России, не нужно убеждаться ни в чем подобном; ибо пред нами дела почившего, давно свидетельствующие о великости его духа, о твердости его воли и благонамеренности предприятий. Если почившему не дано было начать и совершить всего, благопотребного для царства, то это удел природы человеческой; ибо, кто, когда обнимал и совершал все? И что оставалось бы совершать другим, если бы один кто-либо мог сделать все? – И к сему можно, со всею справедливостию, применить сказанное некогда о трудах Апостольских Святым Павлом: один посеял, другой полил, третий окопал и оградил; а возрастить посеянное и политое – всегда дело единого Бога (1 Кор. 3, 6). В похвалу отшедшего от нас Монарха должно присовокупить и то, что все благое, содержащееся в сердце державного преемника его, посеяно ко благу России рукою не чуждою, а родительскою, так что мы будем в сыне (АЛЕКСАНДР II) продолжать видеть отца.
После сего, братия мои, понятно без слов, чем заключит ныне истинный сын России годичное поминовение о представльшемся Монархе. – Твердым обетом самому себе – не преставать возносить о нем искреннюю и теплую молитву ко Господу до конца собственныя своея жизни. АМИНЬ”.

АРХИЕПИСКОП ИННОКЕНТИЙ
(ум. 1857)

 

 

* В 1829 году баварский король Людовик I написал стихотворение по поводу заключения 2 (15) сентября 1829 года Андрианопольского договора между Россией и Турцией, предоставившего Греции автономию по отношению к Турции. Это стихотворение русский посланник при Баварском дворе И. А. Потемкин переслал вице-канцлеру К. В. Нессельроде, а поэт перевел его на русский язык.

 

подготовил Александр Рожинцев

 

Обсудить на форуме

Оставить сообщение в гостевой книге

Пресс-служба Единого Отечества